Рыжик (loruta) wrote,
Рыжик
loruta

Category:

Отчёт по "Альтер-Эго", часть вторая

Суббота, утро «Партизан».
Мы делили партизан, много нас – а всё не то

Этакие пауки в банке по Пратчетту: «Хотя людей порой угнетают короли, императоры и всякие мандарины, довольно часто с этой задачей может прекрасно управиться ближайший сосед». Дюжина жильцов в замкнутом помещении и заданная необходимость выдать властям пособника террористов (или борцов за свободу), причём быстро становится понятно, что добровольно никто сознаваться не спешит.
Это не детектив «найди буку», тем более что данных у персонажей маловато – сколько ни вертишь этот ребус, отрицательных данных больше, чем косвенных обстоятельств. Склочный пенсионер Август? Прогуливающий работу Калле? То ли русский, то ли грек консьерж Дмитрий? Фелиция с её сестрой? Джонас со своим дядей? Смутьяны-студенты? Никто не кажется достаточно подозрительным… А между тем давление со стороны единого в двух лицах капитана Викстрема и имперских штурмовиков за дверью становится ощутимей (хотя некоторые игроки видали на играх жесть и похлеще), а требование – абсурдней. Подчиниться системе, пожертвовать одним ради общей (а в первую очередь собственной) безопасности? Или столкнуть в пропасть всех, кто рядом, во имя таких абстракций, как свобода, истина, справедливость?

Учительница Анжелина была довольно-таки аполитичной серенькой обывательницей. Она ценила стабильность, знать не знала никаких террористов и не хотела в трудовой лагерь. Кроме того, у неё был муж Боссе, присутствующий в игре (в отличие от больной дочери Калле, например), хотя совместно мы с Рэем почти не играли, но всё же было за кого переживать. Её «бегунок» симпатий находился ровно посредине «ни нашим, ни вашим», однако из практических соображений она скорее поддерживала ныне действующее правительство – так спокойнее и порядка больше. От террористов только шум и грязь, зарплату учителям не они платят. Анжелина верила, что у полиции есть основания искать пособника террориста именно в этом доме, и искренне хотела помочь властям его изобличить. Но как раз поэтому тыкать пальцем наугад – не решало задачу. А вдруг укажешь невиновного, а настоящий пособник окажется на свободе и продолжит своё чёрное дело? И потребовалось прямое заявление Викстрема, что им нужна прежде всего бумага с подписью, а не преступник, чтобы мир Анжелины покачнулся в первый раз.
Это не могло подвигнуть её на какие-то решительные действия или протест – она отмалчивалась и отворачивалась. Меня сломала не бессмысленная жестокость полицейских, не крики и побои, не допрос мужа. Последней соломинкой стали ясноглазые фанатики-идеалисты – те, с кем ты каждый день встречалась во дворе или на лестнице, с кем ладила или не очень, но кого считала обычными, живыми людьми. А вот они декларируют любовь к человечеству, но на реальных, живых людей им плевать. Упёртое отрицание: всё, что нам говорят – враньё, всё, что показывают – монтаж, всё, что обещают – провокация, всё, что делают власти – зло. Зацикленность на лизании сапог (или копыт) правительства – фетиш у них такой, что ли? Оголтелая готовность загнать в лагеря всех, лишь бы сохранить свою драгоценную совесть… И эти люди запрещают мне ковырять в носу что-то мне говорят насчёт мусора на лестничной площадке?! Ведь даже если сейчас никто из них не прятал террориста и не собирал бомбу – завтра они это сделают, не задумываясь! С руками по локоть в крови, топча тела своих жертв, они будут рассказывать про злобные власти и светлое будущее, куда они приведут тех, кто выжил. Какие там высокие идеалы и гражданские свободы? Если власть когда-нибудь попадёт им в руки, они так же будут бить и душить тех, кто посмеет с ними не согласиться! Как сегодня считают единственным приемлемым выходом гордо сдохнуть в лагере, лишь бы выразить властям своё «фи». И добро бы они жертвовали только своими жизнями – нет, они, не задумываясь, кладут на алтарь свободы тех самых людей, которых рвутся спасать от ужасной диктатуры…
«Я вегетарианец не потому, что люблю животных, а потому, что ненавижу растения». Я подписала признание не потому, что хотела кого-то спасти. А потому, что не хотела больше находиться рядом с такими людьми. Мне было мерзко и страшно. Я не хотела, чтобы меня придушили в лагере за то, что я не кидалась грудью на дуло пистолета и не кричала на штурмовиков. Или чтобы меня взорвали в школе как пособницу кровавого режима за то, что я неправильно детей учу, причём взорвали бы вместе с детьми. Лучше уж надзиратели и конвоиры, чем такие прекраснодушные твари под боком. И когда Анжелина сквозь слёзы писала признание, она действительно признавалась. В том, что была недостаточно бдительна и пропустила такой рассадник подрывных элементов в собственном доме…

Суббота, день «Разлучи нас».
«Давайте уже устроим исповедь, а то шкаф из-за скелетов не закрывается»

Вводные данные – супружеские пары в условной патриархальной религиозной общине, дошедшие до ручки, то есть до краха семейной ячейки. За несколько сцен им предстоит пройти путь от счастливого медового месяца до момента, когда один из супругов или оба решатся заговорить о разводе, несмотря на внутреннее и общественное сопротивление.
Игра драматичная, поскольку тема-то многим близка, не по собственному опыту, так у родных или у соседей за стенкой можно наблюдать нечто похожее. Вместе с тем в ней заложено достаточно «подушек безопасности». На входе «красные флажки» развешаны, можно не идти на игру, если тема болезненная; и принцип «не нравится – не ешь» никуда не делся. Основная тема конфликта (измены, бездетность, пьянство, насилие) выбирается самостоятельно, игрок сам решает, какие вопросы он хотел бы проработать, а какие предпочёл бы не трогать; соответственно подбираются согласные играть в это партнёры. Совместно проговаривается уровень физического взаимодействия – будете ли вы друг друга хватать за руки, трясти за плечи, бить, душить или целовать; проводится репетиция ссоры, а перед каждой сценой партнёры разрабатывают приблизительный сценарий – где происходят события, на каком этапе семейной жизни, что изменилось с прошлой сцены в отношениях, о чём пойдёт речь, к чему приведёт разговор (что не отменяет импровизации в процессе). Казалось бы, всё прозрачно, понятно и предсказуемо, о чём тут скандалить, в чём интерес? Но по ходу игры страсти кипели – будь здоров!

Мы с Данилом Байковым разыгрывали схему «семья Джилмартин» - он потерял работу, она замучена бытом, без особой чернухи, житейская ситуация и вроде никто не виноват. Эту схему выбрали ещё по меньше мере две пары игроков, поэтому можно было наблюдать за такими похожими конфликтами у соседей и в то же время подмечать разницу – своего рода кривые зеркала.
Сцена первая – полное мимими, утро после свадьбы, номер для новобрачных, «давай ото всех сбежим», планы на будущее – свой дом, дети, дом побольше, любовь навсегда, ласковые прозвища («Нес» от Ванессы и «Хами» от Абрахама).
Сцена вторая – медовый месяц закончился, общий поход в супермаркет за продуктами для визита родителей. Ещё всё хорошо, улыбаемся соседям, шутим, но Нес уже погружается в домашние дела, а Хами и чипсов бы пожевал, но нельзя же лицом в грязь ударить!
Сцена третья – первая ссора. Мы решили, что в семье уже появился первый ребёнок, Ванесса устаёт, ей труднее вести домашнее хозяйство на прежние деньги, а Абрахам не видит проблем: у него-то ничего особенно не изменилось. Он пока ещё преуспевающий бизнесмен и отец семейства, он считает, что полностью выполняет свой долг перед семьёй и не понимает, чем жена недовольна. И хотя мы не дрались, не ругались и закончили примирением, на самом деле именно в этот момент пошли первые трещины, которые Джилмартины не заклеили. На собственной шкуре видишь, как хорошие люди и любящие супруги не понимают друг друга, не могут договориться и не способны решить конфликт по-настоящему, а только подавить на время. Ванесса пытается сказать мужу: «Мне трудно», а он слышит: «Ты мало зарабатываешь, ты плохой». Абрахам говорит: «Я делаю, что могу, что ты от меня хочешь?», а жена слышит: «Это ты плохая, что не справляешься, я тебе ничем помочь не могу». Проговаривая сценарий, мы планировали, что в конце Абрахам пообещает Ванессе помощь – попросит родителей в выходные посидеть с ребёнком, устроит жене какое-то развлечение или просто проведёт время с ней вдвоём. Но в ходе разговора Абрахам так озабочен сомнением в своей состоятельности как добытчика, что цепляется только за мысль, как укрепить свой статус = заработать больше денег. Он обещает Ванессе, что откроет новое дело вместе с приятелем и получит прибыль. И вообще-то понятно, что идея, за которую так спешно хватается Абрахам, скорее всего окажется пшиком и в результате он потеряет деньги и станет только хуже, а жена никакой помощи так и не получит, муж даже не понял, почему ей трудно. Формально – она озвучила проблему, а он пообещал её решить, и все довольны. Но я в тот момент отчётливо уловила, как что-то надломилось и хрустнуло. Первая трещина в фарфоре, которая дальше будет только расти, или подвернувшаяся нога, которую держишь на весу и пока ничего не чувствуешь, но ступить на неё без боли уже невозможно…
И конечно, стало хуже. Абрахам действительно потерял деньги, и хотя он ещё держится на плаву, но вести хозяйство всё труднее, Ванесса всё чаще выражает своё недовольство – какие там мечты о большом доме, когда мясо на обед или ботинки ребёнку не всегда купишь! Теперь уже муж просит от жены помощи, он удручён своей неудачей и хочет услышать от неё слова любви и поддержки – и не получает. Для Ванессы он уже недостаточно хорош, она не видит его стараний, ей кажется, что ему наплевать на семью, и она спускает пар в упрёках.
- Да сколько можно твердить одно и то же?
- А ты бы хоть раз сделал то, о чём тебе твердят!
- Я весь день работаю и хочу дома отдохнуть!
- А мне, конечно, отдыхать не надо! Да что ты там такого делаешь на работе – штаны просиживаешь? Это я и могу, а ты бы дома покрутился весь день!
- Я с пелёнками должен возиться? Я мужчина!
- Да ну?!

Супруги уже по-разному видят прошлое, Абрахам винит жену в своём неудачном решении вложить деньги (хотя это целиком была его идея), а Ванесса видит в нём равнодушного лентяя, который ни на что не способен. Мы кричим друг на друга, хватаем за плечи и трясём, он тащит её в условную спальню – на тренировочной ссоре мы разыгрывали вариант «примирения сексом». Но сейчас я отчётливо понимаю, что не хочу этого! Это никакое не «займёмся любовью», муж просто намерен хоть так доказать свои мужские качества. Но в этот момент он её ненавидит, а она его презирает – это какое-то обоюдное изнасилование получится, и мы продолжаем бороться и осыпать друг друга упрёками.
Пятая сцена – рождественская вечеринка, супруги идут в церковь. Мы единственная пара, где муж даже для приличия не держит жену за руку – Абрахам Ванессу уже ни видеть, ни слышать не хочет. Он быстро находит общий язык с соседом Билли и они выпивают, жалуясь на своих кошмарных баб, а я немного сплетничаю с женой Билли – Люси. Она намекает, что её муж в постели совсем никудышный, и я про себя думаю, что Абрахам ещё ничего, вон другая соседка вообще с фингалом ходит, и в конце концов у нас трое детей… Но мимо проходят Карлссоны – у неё новое платье и модные туфли! Господи, у них в семье тоже не всё гладко, и кто-то из них пьёт – каждую неделю столько пустых бутылок выносят, однако этот муж может жену побаловать! С горя я предлагаю Абрахаму выпить ещё и с Эриком и брожу одна. Церковная староста обращается ко мне с какими-то пустяками – хоть кто-то на меня внимание обратил! Собравшись с духом, я ловлю мужа и говорю, что хочу в следующее воскресенье сходить в церковь одна. В душе я хочу хоть немного развеяться сама, раз больше пойти никуда не могу, и оставить мужа с детьми повозиться, не всё же мне отдуваться. Но вворачиваю шпильку, что, мол, сбудется его мечта отдохнуть от меня: проснётся, а меня не видно и не слышно! Абрахам неожиданно расцветает (наконец-то жена сказала что-то разумное!) и не возражает, когда я беру его под руку.
- Делаем ещё круг по церкви – и домой.
- Молча!

Но в шестой сцене члены семейства предстают перед общиной и просят одобрения развода. Первая пара говорит всего лишь об угасшей страсти и сдохшей лошади – зачем, мол, тянуть резину, когда страсть ушла? Я со своей скамьи не понимаю, зачем им разводиться? Мало ли вполне приличных пар, которые просто живут раздельно и не мозолят друг другу глаза? Подумаешь, страсти нет и наскучили друг другу, но зато они не стали врагами – вон как складно говорят, редкостное взаимопонимание… Эрик требует развода, чтобы «освободить» жену, которую он мучает, а сама она только заикается и ничего внятного сказать не может. Как будто в разводе он не сможет её мучить, он же сломал бедняжку, она уже не освободится с его уходом… И Карлссоны (те самые, с новым платьем) – единственный случай, когда хотелось сказать «Господь, жги, здесь уже ничего не исправить». Бесплодие мужа, пьянство и измены жены, полная безысходность – тут уж точно ничего не склеишь…
Абрахам обращается к соседям-единоверцам, рассказывая, какая жена плохая, совсем замучила, не на такой я женился, не люблю больше, так жить невозможно. Ванесса честно дожидается своей очереди и решительно высказывается против, а также вытаскивает на всеобщее обозрение тайный мотив Абрахама – он встретил понимание и поддержку у одной вдовушки, которую величает «инвестором». Она и правда готова вложить свои деньги в дело Абрахама – но только если он разведётся (понятно, с каким прицелом). Да он же и её деньги профукает – и снова Ванесса виноватой окажется?! И хоть бы хватило смелости рассказать, зачем ему свобода нужна – так ведь нет, выкручивается, а в чём он, по сути, может упрекнуть жену? Что пилит? Так это правда глаза колет! Что увяла и постарела? Так сам-то, можно подумать, юный принц! Ну да, есть у нас в семье трудности – так я же не бежала искать себе богатенького любовника, а этот чуть ли не благословения на измену выпрашивает!
И финал, где парам предстояло решить, дали ли им официальный развод и как теперь будет складываться их жизнь. Мы решили, что с такими вводными нас не разведут (трое детей, жена против, больших грехов никто пока не совершил), и вдовушка сразу перестанет быть понимающей. Абрахаму предстоит определиться, как теперь жить, а Ванесса… Ванесса пока что утихнет. Ведь она добилась своего – удержала мужа, которого в глубине души ещё любит. Как-то глупо сейчас затевать старый спор из-за денег – не добивать же лежачего – или ехидничать из-за краха планов с «инвестором» - не стоит лишний раз напоминать о сопернице. По крайней мере на какое-то время скандалы в семье Джилмартинов должны были утихнуть. И тут снова вмешалась импровизация. Абрахам приходит домой, Ванесса – молча! – накрывает ужин, дети на случай очередного объяснения отправлены к родителям до завтра. Внезапно Абрахам берёт Ванессу за руку и говорит:
- Я от неё ушёл. Я найду деньги, наши дети не будут нуждаться. – И контрольный в голову: - Я понял, что я всё-таки тебя люблю.
Если считать, что женщины любят ушами, то это было прямое попадание в виртуальную точку G.
- Хами… ты так давно мне этого не говорил! – расплакалась Ванесса. Ведь именно таких слов она, в общем-то, и добивалась от него последние лет десять, а то и пятнадцать: что она любима, что её жалобы услышаны, что муж сделает то, что она хочет.
Так что у нас дело неожиданно закончилось хэппи-эндом.

Суббота, вечер «Щеночки».
«По каким признакам борзая определяет, что такса – тоже собака?»

Незатейливая по содержанию и в чём-то даже тупая игра-игрушка про собачий приют. Может быть просто развлечением, может – разгрузочным психотренингом. Игроков подготавливают к переходу в другое состояние – двигаться на четвереньках, валяться и кататься, припадать на передние лапы, не пользоваться руками, иначе смотреть (на полу может быть столько интересного!), иначе общаться – мимика, интонации, язык тела, иначе думать, иначе чувствовать…

"У каждого из вас внутри щеночек", - говорил Вай перед игрой. Я сразу заглянула себе под футболку с мыслью: «Где? Я не ела никаких щеночков!». Ну, как-то я не очень с собаками, всё больше по котикам. Поэтому мой щеночек был наружным. Это не когда изнутри рвутся на волю простые желания и детское настроение, а когда внутри-то думаешь и понимаешь, но за телом не успеваешь. Ух ты, мячик! – и тело ломится через толпу других щеночков, а я внутри могу только надеяться, что никого сбила с ног и ничего не оттоптала. Молоко! – тело хватает зубами маленький пакетик, припадает к трубочке и жадно пьёт, фырча, чавкая и ревниво зыркая по сторонам на случай посягательств, в то время как я внутри думаю: «Не лопни, деточка!». Пищит! – и тело вцепляется в игрушку и тянет к себе, в то время как я внутри думаю: «Чёрт, мы с Елей перетягиваем резиновую курицу зубами!». Кусать! – тело лежит на спине и задушено тявкает из-под пищащего мячика, в то время как я внутри думаю: «Да вытащи ты его рукой или выплюнь, он вовсе не застрял у тебя в пасти!». Вода! – тело лакает из миски, пока я думаю внутри: «Не надо так бегать – меньше будешь хотеть пить». О, там люди! – замечает тело, когда кто-то из проводящих мастеров подходит к краю загона, потому что обычно видит только чьи-то морды, спины, лапы, попы… И мне дайте! – скачет тело, потому что ведь именно от людей обычно поступают всякие вкусности и интересности.
Конечно, не такие уж мы все гении отыгрыша, чтобы разом погрузиться в собачье восприятие и не сознавать, что условный щенок пекинеса на деле в полтора раза крупнее условного щенка овчарки, не говоря уже о разнице в возрасте. Но когда вы все бродите в тесном загоне, подчиняетесь общим командам, реагируете на одинаковые стимулы – это задаёт некоторую общность, коллективный разум, стадный инстинкт «все побежали, и я побежал». Никаких тебе логических загадок, выигрышей и проигрышей, внутренние драмы – только по собственному желанию, и даже вкусный кусочек, мягкая подстилка или игрушка, доставшиеся кому-то другому, забываются через минуту, тем более что вокруг ещё столько всего!.. Что не мешает в отдельные мгновения максимально концентрироваться на отдельном кусочке реальности и живо интересоваться содержимым мисок, дружески перетявкиваться с одним соседом, рычать из-за подушки на другого, осторожно обходить насупленного крепыша, любоваться изящными движениями соседки или же плюхнуться на подстилку и уткнуться носом в чьё-то пузико.
В целом, это было весело и местами вкусно. Даже совпадения с игрой в соседнем помещении получились забавными – заглянувший по ошибке маньяк-Шостак, встреченный щенячьим лаем в двадцать глоток, или чей-то громкий крик за стеной, поддержанный скулящим воем.

Воскресенье, утро «Внутренний Нобель».
«Мы все хирурги, а не терапевты»

За месяц второй раз играла в эту игру, поэтому была относительно готова к формату. Хотя больше зрителей, больше помещение, более далёкий Комитет, более эффектно работающее освещение, более чёткие инструкции от ведущего, больше историй – впечатлило. Структуру игры вычленить легко и без объяснений: «лауреат» делится своим переживанием, размышлением, ощущением – Комитет даёт ему ответ в одной из трёх форм – зрители обдумывают услышанное и записывают на стене новые или ценные мысли – докладчик указывает из Комитета двух кандидатов – зрители выбирают, кто из них станет следующим лауреатом. После трёх-пяти раундов механизм понятен и работает почти автоматически, тем более с подсказками ведущего. Труднее с содержанием – не помешала бы дополнительная подготовка, главным образом внутренняя. Если эта игра подразумевалась как итоговая, если от участников требовалась глубина, искренность и острота чувств – для этого необходим определённый настрой. Предыдущие рефлексии после каждой параллели наводили на мысли об очередном конструктивном разборе, а не о собрании анонимных алкоголиков ролевиков и откровенности на публику, да ещё готовности к ответу на свои признания. Можно было заранее набрать и проинструктировать первый состав Комитета (тут такой голос в голове – «меня, например» :), или других людей, которые говорили бы эмоционально, а не философски или театрально, уж за два предыдущих дня можно было присмотреть таких игроков), в том числе и для того, чтобы с первых же слов задать должную атмосферу. Хотя, возможно, не все подписались бы на такой формат... Хорошо, что выходить «на сцену» и делиться переживаниями было не обязательно, участие в Комитете было добровольным, и молчание в зале (заклеенные рты) – это очень ценно, помогает докладчику говорить, а зрителям – слушать и думать. С другой стороны, раундов было всего двенадцать, если бы каждый участник сидел с личным опытом наготове, то все не поместились бы, да и время не резиновое, игру и так начали попозже, чтобы все успели проснуться, благо регламент у неё чёткий – три минуты выступление, три минуты ответ.

Кстати, с ответами тоже не всё так просто. Проведя в Комитете половину игры и не по разу отыграв каждый из трёх вариантов, могу сказать, что легче всего идёт «плей-бэк» - диалог-перекличка с использованием ключевых слов из выступления самого лауреата. Поиграть со словами может практически любой – повторить те, что кажутся самыми важными, переставить их местами, произнести с другой интонацией, собрать в новые фразы, придать другой смысл… Сказкотерапия без соответствующего актёрского опыта идёт сложнее: за полминуты надо выбрать или придумать сюжет, вписывающийся в контекст, и предварительно определить роли, а потом импровизировать, вводить персонажей, совершать игровые действия, не забывать говорить, привести сюжет к какому-то завершению… И чтобы это всё в результате как-то отвечало теме. Потому что можно передать за три минуты суть «Золотой рыбки», но надо постараться, чтобы притянуть её к теме смерти в игре, например. Ну и «Голоса в голове», где не только не стОит повторять сказанное лауреатом, но и желательно докопаться до того, о чём он промолчал – всякие там «я крут», «я неудачник», «я разочарован», «мне больно», скрытые за гладкими историями. Мы всё-таки не телепаты и психологи, чтобы сходу считывать всякое бессознательное и невысказанное. И даже если подтекст достаточно прозрачен (или просто хорошо знаешь человека, чтобы угадать), то надо ли его озвучивать? Как отреагирует игрок, если ему не просто в болевую точку ткнут, но ещё и скальпелем «пиривернут три раза, чтобы он больнее обстрадался»? Да и о самих «голосах» подобные проекции могут кое-что рассказать, если уж на то пошло – у кого что болит, как известно…

Всё это не отменяет того факта, что такая игра может быть очень полезна тем, кто хочет взгляда со стороны на волнующий его вопрос и готов довериться другим игрокам (при условии, что и они хотят ему помочь разобраться). Услышать собственные слова от других, увидеть ситуацию глазами других участников, посмотреть под другим углом, узнать, что об этом думают зрители, – это бывает весьма познавательно и позволяет извлечь то, что обычно недоступно «изнутри».
Tags: игры
Subscribe

  • Расслабились

    Вышли с ребёнком на улицу... Ну, не совсем в первый раз за этот год, мы с ним в гости ездили, и до магазина я бегала, но тут на консультацию к…

  • Закрытие ролевого сезона, или Мы с котом вдвоём всё поле омномном (с)

    Игровой сезон для меня нынче, похоже, ограничится двумя конвентами - до первой и второй волны соответственно. В Санкт-Петербург на ЛангКон я успела…

  • Почти что отпуск

    Муж позвал на волю, в пампасы - точнее, присоединиться к нему в археологической разведке (на весь срок, пусть и недолгий, мы бросить младшего…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments