Рыжик (loruta) wrote,
Рыжик
loruta

Страшно, аж жуть!

Добиваю флешмоб от helghi и рассказываю, как бы я хотела сыграть последнего из предложенных ею персонажей.

Лигейя (Эдгар По).



Сложный образ, даже если не считать героиню «порождением опиумных грёз» (а играть наркотический бред мне бы не хотелось, тут без спецэффектов не обойтись). Но и буквальная трактовка Лигейи как обычной, пусть и чрезвычайно красивой и одарённой женщины, не пожелавшей смириться со смертью по причине страстной любви к герою, мне не нравится. Слишком много нестыковок и противоречий. То есть желание героини вернуться после смерти особых сомнений не вызывает, а вот любовь как причина этого желания спорна.
Для начала – почему неприкаянный дух Лигейи так долго болтался вокруг своего избранника, позволив ему жениться на другой женщине? И какое «помрачение ума» толкнуло столь очарованного первой женой героя на вторую женитьбу, если несчастную леди Ровену он «порой ненавидел», а она его боялась? Почему герой «не сомневался», что Лигейя его любила, если он ничуть не удивлён отсутствием нежных чувств со стороны второй жены и даже сам перечисляет свои недостатки, делающие его одним из худших кандидатов на роль спутника жизни? Выходит, для обычной женщины, какой была леди Ровена, герой был недостаточно хорош, но это не помешало ему поверить в любовь такой выдающейся особы, как Лигейя? Мало того, столь преданной и «доходящей до идолопоклонства» любви противоречит явно лидирующее положение, которое Лигейя занимает в паре. Чем подтверждается вера героя в любовь героини? Тем пылом, с которым его супруга «отдавалась… страсти», что вовсе не бесспорный показатель искреннего чувства, да её же предсмертными признаниями. Не потому ли она перешла к словам, что болезнь лишила её возможности доказывать свою страсть (возможно, поддельную) делом? Более вероятным мне представляется, что Лигейя внушила своему избраннику уверенность в своей любви так же, как пристрастила его к поискам «высшей мудрости», и эти поступки имеют прямую связь. Влюбить в себя героя и поделиться с ним своими знаниями – часть её плана, подготовка к возвращению, и герой для неё лишь средство.
Как, собственно, развиваются отношения между героями? Рассказчик не в состоянии вспомнить, где и как он познакомился с Лигейей, и не может назвать её фамилию, хотя сочетался с ней браком. Можно предположить, что он был не просто очарован, а зачарован героиней – в прямом смысле этого слова. Под руководством супруги герой увлекается некими загадочными и запретными изысканиями, а оставшись без наставницы – утрачивает не то способности, не то интерес к этому занятию. Похоже, Лигейя не столько учила своего мужа, сколько морочила ему голову туманными обещаниями неких непостижимых истин. Были ли интеллектуальные способности героини подлинными или всего лишь искусной иллюзией, герой в них верил – а заодно поверил и в то, что любящая супруга делится с ним своими познаниями бескорыстно. Хотя в целом происходящее напоминает банальную вербовку и более вероятно, что она просто передала ему только те знания, которые были необходимы для подготовки её возвращения. Унаследовав от супруги немалое состояние, безутешный вдовец приобретает аббатство. По его словам, он и раньше не бедствовал, однако потребности в новом доме не испытывал, да и Лигейю их прежнее жильё вполне устраивало. Получается, жить герои могли где угодно, но для последующих драматических событий потребовалась новая декорация. В особенности это касается той самой комнаты, которую столь подробно описал рассказчик и которая станет основным местом действия – остальные помещения аббатства никакой роли не играют. Недаром героя смущает, что родители Ровены позволили своей дочери вообще перешагнуть порог этой комнаты. Экзотическая обстановка – драпировки, цепи, саркофаги – наводит на мысль о языческом алтаре, а «белокурой и синеглазой» леди Ровене отводится роль жертвенного агнца.
Вот и разгадка – смерть Ровены предрешена, являясь, по-видимому, необходимым условием для возвращения Лигейи. И Лигейя знает об этом с самого начала. Скорее всего, и временно прервавший её земное существование недуг не был таким уж неожиданным, иначе Лигейя не успела бы так тщательно обработать героя. Вольно или невольно, он становится её соучастником, подобно неофиту тёмного культа, подпавшему под влияние старшего жреца (или жрицы) – возводит храм, приводит жертву и участвует в жертвоприношении. Когда герой раз за разом пытается оказать помощь Ровене, его манипуляции носят не медицинский, а магический характер – ещё один заблаговременный урок от Лигейи, ещё один шаг на пути её возвращения. Ведь результатом становится не просто вселение духа первой супруги в тело второй, а полное возрождение Лигейи – из одного тела «вылепили» другое. Бдение рассказчика над телом Ровены – единственный случай, когда он проявляет реальные умения и познания, а заодно неожиданное упорство, хотя при жизни вторая жена не была ему так уж дорога, чтобы так рьяно бороться за её спасение. Опять же, сознаёт он это или нет, своими действиями он не спасает Ровену, а окончательно её губит – открывая дорогу Лигейе.
По-моему, наиболее близкий Лигейе эпитет – «демон». Или, возможно, «ведьма», учитывая сразу несколько смыслов этого слова, в которые укладываются и необыкновенная учёность героини, и загадочная красота, и магические дарования, выходящие за пределы точных и естественных наук, и, наконец, её «инакость», чуждость, практически враждебность обыденному миру. Не так уж важно, происходит ли она из иного мира изначально, или когда-то принадлежала к человеческому роду, но под воздействием «тайных знаний» необратимо изменилась. В любом случае мне представляется, что Лигейя практически бессмертна, поэтому она столь совершенна – у неё просто было время «отшлифовать образ». Но то ли человеческая плоть мало соответствует идеальному духу, то ли это расплата за могущество, однако героиня вынуждена проходить через периодическое угасание своей телесной оболочки и возрождение с привлечением чужого телесного же «ресурса». Возможно, просто из осторожности, чтобы не привлекать лишнего внимания вечной жизнью.

Пожалуй, лучше всего этот образ можно было передать в кино. Я бы предпочла, чтобы героиню почти весь фильм не показывали крупным планом и анфас. В начале знакомства Лигейя предстанет неясной далёкой фигурой, позже, в совместной жизни – в профиль, обращённой к герою, и при этом всегда немного «не в фокусе». Играть не своим лицом, а голосом – и эмоциями, отражающимися на лице партнёра, ведь именно на него, а не на случайных зрителей направлены чары Лигейи. Часто на пространственном уровне Лигейя располагается выше супруга – например, во время «учёных исследований» герой сидит за столом с книгами, а героиня, слегка наклонившись, наблюдает за ним из-за спины. Или во время болезни Лигейя лежит на постели, а герой стоит на коленях. Она – над, она – рядом, она – вокруг, и всё время в тени, в центре повествования остаётся рассказчик. И лишь в финальной сцене, когда лицо героини скрыто бинтами, её глаза посмотрят прямо в камеру. И этот единственный прямой взгляд должен выразить всё вышеописанное :).


Tags: игры, флешмоб, цитата
Subscribe

  • Гадание на ЛОмКон (тысячи их!)

    С учётом новой работы и всяких антивирусных мероприятий в этот раз я норовила запрашивать Мироздание много и часто. 1. Будут ли проводить? Через…

  • Женщина тоже должна быть рыцарем (с)

    С одной стороны, прочитала "Русские женщины" Некрасова про жён декабристов. С другой стороны, в "Последних днях" Быкова наткнулась на похожее - про…

  • О летнем игровом сезоне

    На полевые игры я не ездила, страшно сказать, с 2013 года (да и тот выезд был больше для старшего ребёнка, чем для меня). Потом я засела с младшим,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments