Рыжик (loruta) wrote,
Рыжик
loruta

Category:
  • Mood:

Упыри всея Сан-Мари, или отчёт по игре "Ведьма!"

На игру я собиралась как-то очень постепенно и ненавязчиво, в какой момент мой приезд стал сам собой подразумеваться - теперь уже и не вспомнить. Задуманный было по осени типаж перекрылся ролью на «Легендах Чёрной Мельницы», а вместо запланированной на СибКоне цыганки в итоге столковались на Агнессе Диксон - средней дочери аристократического семейства, девушке благочестивой и скромной. А что в девицах засиделась, так матушка строгая, к женихам очень придирчива... а то, что я тайно замужем - уже мелочи :).
Наша семейка Диксонов получилась очень милая, чисто женская и на удивление дружная. Матушка-аккуратистка нас постоянно опекала, старшая сестрица, знавшая о моих грехах – тайном замужестве и аборте, меня этим совсем не шантажировала (хотя я чуть сама себя не выдала, матушка как-то сразу заметила, что я кресло на парад несу, как ребёнка на руках), младшая сестрица, как и положено, выглядела невинной жертвой.
Матильда Диксон, мать семейства
Старшая дочь Дебора
Средняя дочь Агнесса
Младшая Фрида

Личная часть с точки зрения персонажа и игрока
Площадь, толпа, Вайс тащит Фриду на цепи, как собаку, Клаудию уже привязали к столбу и обложили дровами. "Я невиновна!" - кричит Фрида. "Сжечь ведьму!" - кричат в ответ, и в этих криках явственно слышится "лишь бы не меня". то ли камни, то ли палки, пока что только в Клаудию, она не реагирует - говорят, её страшно пытали, ей теперь уже всё равно... Матушка молчит, не знаю, что она сейчас думает. Отец Вильгельм - добрый человек, но он тоже молчит, выходит, Фрида действительно виновна? Моя младшая сестрёнка, которую я когда-то спасла из пожара, - ведьма?
Неожиданно вперёд выступает Аксель фон Вейль и заговаривает о повторном расследовании. Что в нём говорит - чувство влюблённого или чутьё законника? Но его не слушают, костёр с Клаудией уже горит...
На площадь врываются инквизиторы и требуют немедленно остановить казнь. Из их речи я понимаю только то, что были какие-то нарушения и дело о ведьмовстве будет рассматриваться заново. Надежда - как же это больно! Костёр гасят, Клаудию снимают, но поздно...
Вайс продолжает держать цепь, но с сомнением спрашивает «а с этой что?» - неудивительно, отцы города тоже явно ошарашены. Наконец Фриду под охраной уводят в лазарет - что с ней сделали?! Откуда-то сразу налетают сочувствующие - где они были раньше?..
Фрида уже дома, под стражей, но так даже безопасней. Она показывает большую жемчужину, найденную в камере, вспоминает легенду об ожерелье и говорит, что верит - всё будет хорошо. Синяки и ссадины почти прошли, в лазарете хорошие врачи…


Наконец-то успокоившись, я вспомнила про свалившуюся на меня экономику, добрый Роджер согласился принять у меня какую-то придуманную на ходу заявку, попыталась провернуть ещё пару операций - не получилось, поздно и городские дела вовсю идут. В ратуше заседание, рядом, в тюрьме - следствие. Ещё два цикла я честно ковырялась с нашими льняными полями, потом не выдержала и продала, всё равно мы подумывали уехать из Сан-Мари, когда закончится эта история. В результате моих действий сумма на нашем счету возросла примерно вдвое, так что не зря страдала.

Один из инквизиторов обращается ко мне и говорит, что Фрида пропала. Как это возможно, она же была под арестом, не могла же она исчезнуть на глазах у взвода стражников? И зачем ей бежать сейчас, когда можно надеяться на справедливое расследование и оправдательный приговор, а бегство явно ухудшит положение. Мне становится плохо, в чувство меня приводит проходивший мимо доктор Менгеле…

К счастью, Фрида быстро нашлась, недоразумение выяснилось.

Вкрадчивый голос: «Красавица, у меня есть вести о твоём муже… приходи на кладбище». Узнать бы хоть что-то! Эрнест исчез через два месяца после нашего тайного венчания, а после пожара мы и вовсе переехали, я даже не знаю, жив ли он, а ведь матушка готова одобрить Макса фон Вейля... что мне ответить, если он попросит моей руки? Он достойный человек и уже так помог нашей семье... повода отказать у меня нет, но не могу же я пойти на двоемужество! Тем более что если всё откроется – мои грехи лягут и на Макса, а он ничем не заслужил такого позора... Кутаясь в шаль, я выхожу на кладбище.
Кто эта женщина? Она говорит, что в её власти сделать так, что завтра я получу известие о смерти Эрнеста – или он сам явится в Сан-Мари, опустившимся, нищим и больным бродягой. Выбор за мной: разоблачение, унижение, страдания – или свобода, почёт, семейное счастье. Освободиться от этого груза, терзавшего меня несколько лет? Даже исповедь отцу Вильгельму не принесла мне желанного облегчения… Избавиться от страха? Никто больше не узнает о моём грехе? Но ведь для этого надо совершить новый… согласиться на предложение этой женщины – значит попросить её убить Эрнеста! Пусть он предал меня, но убить его, желая избежать наказания за свои преступления? «Нет, нет!» - кричу я, не задумываясь, что меня могут услышать, и бегу прочь.


Искушение было действительно сильным, Агнесса вполне могла согласиться. Чуть-чуть не хватило давления на эмоции, деловой подход «а ты отдай мне свой знак зодиака» с такими дурочками не годится. Эта вот маленькая деталь испортила заманчивую картину и заставила меня вспомнить про бесплатный сыр. Ну и неожиданный момент личного дежа вю: «Молодой человек, а вы это читали? - Да я это писал!» («Ночь большого прилива») Называться Рахилью, когда в легенде чёрным по белому стоит – Ребекка… в общем, немного царапнуло, хотя Флейм и предупреждала, что эту легенду обязательно используют.

Площадь, церковь. Где бы найти отца Вильгельма? Я поняла, это было искушение, уже то, что я так долго слушала эту женщину – грех, мне необходимо очиститься, чтобы соблазн не завладел мною снова! Отец Гидеон, один из инквизиторов, то ли видит моё волнение, то ли чувствует неладное. «Тебе нужна помощь?» - «Да! Я должна покаяться!» - «Пройдём, дитя моё…»
С отцом Вильгельмом было бы легче, он уже знает о моих давних грехах, но утопающий хватается за соломинку… Запинаясь, я рассказываю о замужестве, о повитухе, вытравившей плод, и наконец, об искушении на кладбище. Исповедь развеивает наваждение, я начинаю понимать, какой ловушки избежала – был ли это ведьминский морок или дьявольское искушение, меня хотели обмануть, не может мой муж быть одновременно живым и мёртвым! А если бы я отдала свою душу в обмен на его смерть, а завтра он всё равно явился бы в город?
Отец Гидеон отпускает мне грехи и советует благодарить Господа за посланные испытания – и я благодарна, я теперь понимаю, что вина и раскаяние, мучившие меня даже после той давней исповеди, удерживали меня от новых грехов, как удержали сегодня. Он предупреждает меня, что, возможно, мне придётся опознать ту женщину и покаяться в своих грехах публично… на минуту мной вновь овладевает малодушный страх, но потом я решаю – любое наказание будет лишь искуплением вины, которого я так жажду.
Успокоенная, я возвращаюсь домой, но какое-то невинное замечание заставляет меня разрыдаться – так выплёскивается напряжение этого дня. Матушка и фон Вейль отправляют меня спать.


Я, конечно, легла, но спала чисто теоретически, потому что а) было холодно и б) не спал весь остальной полигон. И если игровые разговоры, даже выяснение, кто тут главный еврей, ещё можно было как-то пережить, то пожизненные песни и пьяный хохот очень раздражали. Я никак не могу понять, неужели кто-то из игроков помрёт, если в игровую ночь (на игре «нон-стоп») не выпьет у костра по жизни? Мне самой тоже хотелось посидеть со знакомыми людьми – но по игре такой возможности не было, и я честно дождалась окончания игры. Впрочем, я уже поняла, что идея «на игры ездят играть» многим представляется наивной…
Сам по себе механизм исповеди сработал отлично – когда несколько недель готовишься к роли, скрываемый грех начинает ощутимо тяготить, особенно если подкрепить страх разоблачения уже на игре. И когда ты наконец можешь кому-то всё высказать – действительно становится легче. Уже после исповеди искусительница попыталась поймать меня снова, но я была такая просветлённая, что на приманку не отреагировала. Даже опасалась, что после такого вечера в субботу играть будет уже неинтересно, но, как показала практика, ошиблась.

Наконец-то - Фриду оправдали! Ей предстоит епитимья - работа в госпитале святой Варвары, оказывается, она и ещё несколько девушек подписали кровью какую-то клятву: глупость, но не преступление и не ведьмовство! Как хорошо, что всё выяснилось! Матушка, тоже успокоившись, намекает, что Макс фон Вейль уделяет слишком много внимания моей старшей сестре, а ведь теперь можно подумать о его предложении… Да для меня будет только облегчением, если вместо меня он посватается к Деборе, я по-прежнему не могу решиться на второй брак… и не слишком ли много придётся узнать жениху о своей невесте? Стоит ли подвергать его чувства такому испытанию? Быть может, Дебора найдёт своё счастье и её покинет злоба и зависть, толкнувшие её на преступление…
Об этом я не рассказывала даже на исповеди – это Дебора подстроила пожар, в котором погибли наши отец и братья. Она желала смерти всей семье, а я под угрозой разоблачения стала её сообщницей. Я не смогла её остановить – но и хладнокровно допустить смерть близких тоже не смогла, в последний момент кинувшись спасать Фриду и разбудив матушку. Быть может, ей, умной и самостоятельной, претит быть на матушкином содержании, она хочет жить своим умом, а тут такой шанс…
Сестра Эвелина приглашает меня в лазарет и убеждает покаяться в своих грехах светской власти. Она так настойчива, я не могу ей отказать – разве я не ожидала этого вчера? Разве не убедилась, как облегчает душу покаяние и к каким бедам приводят тайны? Но я прошу её об отсрочке – я не хочу, чтобы матушка узнала о моём грехе от чужих людей! Пусть она узнает раньше, пусть это не станет для неё неожиданным ударом. Сестра Эвелина согласна и даже предлагает быть рядом, чтобы помочь моему признанию.
Я не могу смотреть матушке в глаза, сознаваясь в том, что когда-то ослушалась её… но пусть она знает, что я сполна заплатила за своё ослушание. Я с трудом выдавливаю слова – рыдания сдавливают мне горло. И всё же я смогла признаться… но о пожаре и Деборе опять промолчала. Удар и так силён, матушка уже пережила обвинение одной дочери в ведьмовстве, теперь узнаёт о грехах второй… пусть доверяет хотя бы старшей…
Моя дорогая матушка готова простить меня! Какое счастье, а я столько лет не решалась ей открыться!


Слёзы и радость вечером в пятницу оказались семечками по сравнению с этой семейной исповедью. Я рыдала так, что Халва предлагала мне валерьянку. Я ожидала проклятия, изгнания из семьи, но, видимо, материнское сердце – не камень. Счастливо шмыгая носом, я написала официальное признание, к которому сестра Эвелина приложила просьбу зачесть моё искреннее раскаяние. Уже основательно загруженный отец Альберто признание принял, но, как я полагаю, ему хватило и свежих местных прегрешений, чтобы разбираться с иногородними делами шестилетней давности, так что публично каяться мне так и не пришлось.

Остался последний шаг… последний непрощённый грех… Я советуюсь с адвокатом, Макс фон Вейль сказал, что в этом случае достаточно смягчающих обстоятельств, мой грех не так велик, но тогда я тем более не могу рассказать про Дебору – получается, её вина серьёзней, а я не хочу доносить на сестру! Макс, конечно, понял, что речь идёт о нашей семье, лишь бы не догадался, что тут замешана Дебора, пусть думает, что я знала о преступлении Фриды! Кажется, Дебора ему действительно нравится, не надо, чтобы он знал про пожар…
«Не делай этого, Агнесса!» - «Я не могу, Дебора, не могу! Я не смогу строить свою жизнь на преступлении… пусть лучше меня накажут, я заслужила это… всё равно мне уже не быть счастливой, а ты сильная, ты сможешь!» - «Подумай, все узнают!» - «Матушка простила меня! А Господь простит тебя, если ты сама покаешься. Если бы ты знала, как очищает покаяние! Поверь, это такое счастье!» - «Я подумаю… только сама никому не говори!»


И вот Дебора сказала мне, что побывала на исповеди. После этого я с чистой душой покаялась в последнем грехе – что не смогла удержать сестру от преступления. Отец Гидеон (надеюсь, я его не достала своими признаниями) сказал, что Господь испытывал мою любовь к сестре… и отпустил мне и этот грех. После чего мне наступило СЧАСТЬЕ. Я то порывалась танцевать, то глупо улыбалась небесам, пугая младшую сестрицу, мне уже ничего не было надо от этой жизни. И вот тут-то играть стало сложно. Когда с души падает многолетний груз вины и лжи, когда в семье всё наладилось, когда ты полностью примирился с собой и окружающим миром - уже ничего не хочется делать. Я ещё символически поучаствовала в дворянском заговоре (это Ребров принёс нам кусок игры) по возвращению города под имперскую руку; выяснила отношения с Максом фон Вейлем («Я буду только счастлива за вас обоих, если вы женитесь на Деборе!» - «Вы благородная женщина»), кое-как отловив его в перерыве между арестом, процессами и спасением мира в отдельно взятом городе; и сделала последнюю попытку узнать хоть что-то о своём муже… Но гадалка ничего мне ответить не смогла, а к её дочери идти я не собиралась, лишний раз убедившись, что все эти чары – обман, и ещё не хватало тащиться на окраину к цыганам («а потом ложки пропадают!»). Я уже начинала выходить из образа, чувствуя, как в кроткой и набожной Агнессе, которой я была эти сутки, проступают мои обычные черты, и выпадать из игры, вяло общаясь с горожанами и гадая, то ли у них сейчас временное затишье в напряжённой игре, то ли они, как и я, «хотят, но не могут». Брожение туда-сюда вслед за Фридой развлекло ненадолго, потому что как игрок я видела, что она попалась на удочку искусительницы, а как персонаж не могла знать такое понятие, как «сетевой маркетинг по скупке душ». И что с этим делать – было непонятно, потому что я стараюсь придерживаться логики персонажа, а оставаться в рамках роли становилось всё сложнее. Так что в итоге я отпустила младшую сестру искать себе приключений на нижние девяносто и ушла спать (впрочем, перед тем мы неплохо посидели с Вагнерами и пообщались, как подобает между добрыми соседями).
Утро принесло новые хлопоты. Отправившись к Вагнерам одолжить воды для чая, я случайно стала свидетельницей ареста Фриды. И хотя как игрок я понимаю, что это наверняка последствия её вчерашней деятельности, для персонажа это шок – как, опять?!

Бегу рассказать матери, адвокат обещает, что Фриду скоро выпустят, в тюрьме полно народу… кажется, это те, кто каялся вчера в церкви, возможно, это просто завершение следствия? Но ведь аресты начались сразу после заутрени, бедные люди, и моя сестра в том числе, даже не успели позавтракать, а допрашивать их будут долго… Собираю какие-то печенюшки, хожу с миской вокруг тюрьмы – через кого бы передать? Начальник стражи стоит на посту в ратуше, смотритель тюрьмы сам сидит в камере, палач и его помощник отказываются – так что же теперь, людям голодать? Наконец пробираюсь под стеной к окну, передаю миску, успеваю поговорить с Фридой… кто-то просит меня сходить в «Еду и выпивку» за более серьёзной едой – хорошо, у меня ещё есть деньги и дорога теперь известна...

В итоге кучу народа, включая Фриду, приговорили к отбыванию покаяния то в монастыре, то в лазарете, а двоих – к сожжению. Кстати, казни были безопасными: вместо Клаудии Шиффер жгли чучелко, а вместо Эсмеральды и Эрика Коха – рубашки с написанными именами, причём в последнем случае символизм казни вполне исторично объяснялся бегством приговорённых. Радовалась я, как оказалось, рано, потом сестру всё-таки сожгут, ибо она, наслушавшись страшных рассказов о пытках, созналась в покупке душ у горожан и покаяние – всего лишь отсрочка в попытке спасти её душу. А отцы города заработали себе отлучение от церкви и отзыв вольной грамоты.

Об игре в целом
Работать с Флейм до игры было очень приятно – всегда на связи, честно и своевременно реагирует на вопросы-запросы, обновления на сайте опять же регулярные (дорогие игроки, сайты надо читать, там много вкусного и полезного!), хотя перед самой игрой, когда, наверное, на мастеров кучей навалились форс-мажоры, и начались некоторые накладки – вроде появления весьма важных текстов в последний момент.
Атмосфера города: материальное обеспечение было очень хорошим – без лишней роскоши, но достаточным для создания образа. Например, городские часы хоть и показывали не то погоду во Франции, не то температуру Гельмута Коля («сейчас на самом деле десять, значит, по городским одиннадцать… да ещё они отстают… в общем, через сорок минут»), значительно способствовали «централизации».
Множество хороших игроков и ярких персонажей.
Регулярные мессы (молитвенник – удобная вещь, в нём хорошо хранить бумагу и документы!) и вообще сильный культурный пласт (да-да, косяки были, но я не культуролог, священник сказал два раза причащаться – значит, причащаться).
Плотное взаимодействие персонажей, а не игроков с мастерами.
Появление «старых богов» несколько смутило - как-то неожиданно, не люблю такие чужеродные элементы в мире, хотя мастера уже объяснили цель их присутствия, деятельность скупщиков душ была достаточно открытой (а не какой-нибудь Ктулху вылез из-под земли и всех захавал), кроме того, был и противовес в лице местного святого.
Не хватало: обещанной атмосферы всеобщего страха и паранойи, возможно, из-за отсутствия единого информационного поля. Игра распадалась на отдельные линии и очаги, насыщенные, но изолированные, не связанные друг с другом. И после завершения личной линии «подключиться» к общему течению было сложно. Возможно, надо было закончить игру всё-таки в субботу – и сожжение бы эффектней смотрелось, хотя кому-то могло и не хватить времени всё разгрести.
Общая оценка: твёрдая четвёрка. Может, с плюсом. Игра, безусловно, глубже и значительней большинства новосибирских, но задумано было больше, чем удалось воплотить.
Да, если бы я умерла сразу после своего окончательного покаяния, была бы вообще довольна до поросячьего визга, но в бесцельных скитаниях эйфория малость подрастерялась.

Именные благодарности уже высказала на форуме, но хочу упомянуть ещё несколько запавших в душу мелочей, складывающихся в общую картину:
Герберт Вайс, первый персонаж, вызвавший чувства не по загрузу, а по игре – как я его ненавидела на площади за обращение с Фридой!
Заботливые послушницы приюта святой Варвары
Прекрасный профиль Елены Менгеле под вуалью
Отто Браун и «Покупайте арахис, поддержите отечественного производителя!»
Сплетни в «Серебряной Джезве», поразившие мою наивную душу
Услужливый Михель Юнг
Семья Шрейдеров – обстоятельный Герхард, обеспокоенная Моника, серьёзный Ален, легкомысленная Вульфина, милая Каролина и шустрые дети
Громогласный арест Рихардом Вагнером Алексиса Брудера
Добрая соседка Мелисса Вагнер и славная Ирэна, одним своим видом как-то успокаивающая
Театр и цыгане – любопытно, но недоступно
Вопль Гельмута Коля «Я люблю пытки!» – что он несёт?
Суровый Гензель Граф и тихая Грета
Фредерик Уинни на площади – босяк босяком, но с таким умильным видом, что не вызывает раздражения
Несчастная Беата Отс – всё-таки от мужчин одни беды!
Звезда дворянского собрания Элизабет Шафто – какая честь!
Конрад фон Хейн, своим незримым присутствием придающий законность нашему заговору – «заграница нам поможет!»
Вежливый обход Иоганна Адлера – «ах, у Колей опять фонарь не горит…»
Голос из тюрьмы - «Добрая женщина, принеси нам поесть!»
Мерседес Коль рассказывает о своей помолвке с Толомеи Бернарио – наша будущая бургомисторша?
Эрих Ремарк в тюремной хламиде – Бог шельму метит!

Как-то так, а то уже вон какую простыню накатала.

Ах да, до кучи - что мне выпало, когда я перед игрой по приколу гадала на газетных заголовках:
Драма строгого режима
Санта-Барбара по-русски
Игры по-женски
Что творится! завелось привидение
Убивали дёшево, но сердито
Некоторые любят погорячее!
По следам легенды
Наши шпионы
Соловьи с баснями
Борьба за выживание продолжается
От агрессии к покою
Не буди лихо, пока лихо тихо

Кому как, а я в этих фразочках определённо улавливаю связь с происходившим :)
Tags: игры
Subscribe

  • (no subject)

    Поздравляю с днём рождения firrior. Лёгкого озорства и волшебной лёгкости!

  • (no subject)

    Поздравляю с днём рождения matilda_! Мира и гармонии.

  • (no subject)

    Поздравляю с днём рождения asmela.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment